четверг, 1 декабря 2016 г.

Юбилейное интервью 1 декабря 2016

Захотелось отметить круглую дату чем-то, и я взяла сама у себя небольшое интервью: о психотерапии и родительстве. Получилось очень лично, но исправлять не буду)

35 
Я никогда не хотела быть психотерапевтом или психологом, ничего не знала об этой профессии. В 2002 году мама предлагала мне параллельно с пятым курсом филфака получить второе высшее психологическое. Сейчас немного жалею, что не согласилась, а тогда отказалась, потому что и так была очень загружена, и вообще на тот момент мне очень надоело учиться «впрок», по принципу «а вдруг пригодится»: были какие-то курсы секретарей-референтов, экскурсоводов (экскурсоводом, правда, я работала несколько лет), музыкальная школа, театральная школа... Ну вот, сейчас бы пригодилось психологическое образование. Может быть, я еще отучусь, но пока в работе с клиентами мне вполне хватает навыков гештальт-терапевта, полученных в МИГИПе, и тех знаний, которые я получала сама, читая самую разную психологическую литературу. Кстати, я не люблю нынешней моды насмехаться над Фрейдом, потому что, на мой взгляд, он совершил величайшее открытие бессознательной области психики, которое большинство из нас еще не оценило по-настоящему.

О психотерапии
В данный момент, как мне кажется, все множество психологических направлений можно условно разделить на «рациональные», «гуманистические» и «директивные». Рациональные (стержнем тут является когнитивная терапия и бихевиоризм) изучают поведение и направлены на коррекцию поведения. Думаю, НЛП тоже близко к этому. Когнитивную терапию считают более эффективной, п.ч. поведение человека быстро меняется под воздействием этих методов. Мне самой когда-то очень помог НЛП-психолог. Директивные методы, где в центре авторитет специалиста, также быстро могут решать проблемы с помощью гипноза и других трансовых техник. Но, как мне кажется, они гораздо меньше подходят, когда речь идет не о том, чтобы побороть страх водить машину, а о человеческих отношениях. Думаю, что каждому клиенту подходит что-то свое. Экстравертным и рациональным людям часто сложно воспринимать гештальт, а директивные методы подходят тем, кто не готов брать много ответственности за изменения и много осмыслять, воспринимать.

Но лично мне, конечно, ближе гуманистическая терапия, где в диалоге с терапевтом человек может познать самого себя и ужаснуться или, наоборот, восхититься, получить новый опыт и измениться. Я не люблю техники, похожие на фокусы, с этой точки зрения не очень жалую и классические эксперименты со стульями, так как мне кажется, что человеческая психика всегда сложнее того, что мы о ней думаем. Поэтому свою задачу как терапевта вижу прежде всего в том, чтобы не мешать человеку проявляться, подталкивать его к этому, наблюдая за тем, как, подобно цветку, раскрывается его душа. Это часто бывает завораживающее зрелище. И бесконечной благодарностью меня наполняет то, что люди готовы этот процесс со мной разделить.

Здесь есть еще такой момент, что в современном мире мы привыкли смотреть на вещи чрезвычайно рационально: вот есть какие-то проблемы, вот, нужно их разрешить, вот, есть соответствующий специалист и техники. Но в настоящей глубокой терапии, меняющей личность, есть элемент таинства, плохо поддающийся анализу. Можно произнести те же самые слова, но с другими людьми они будут звучать по-другому, и ни одна сессия не повторяется, хотя всегда есть нечто универсальное. Мы одновременно похожи друг на друга и вместе с тем у каждого из нас уникальное сознание и уникальный опыт. Если бы не было первого, мы не могли бы воспринимать искусство, потому что оно основано на том, что частный опыт преобразуется в опыт многих, не могли бы общаться и понимать друг друга. Если бы не было второго, мир был бы очень единообразен и не мог меняться. Гештальт одновременно ориентируется на строгие техники, аналитический разбор, вбирая в себя многие достижения психоанализа и клинической психологии, но вместе с тем старается рассматривать каждого клиента как уникального. Жан-Мари Робин считал, что под каждого клиента мы должны изобретать собственную терапию.

Это вечный вопрос, можно ли алгеброй поверить гармонию: есть те, кто отвечает — можно, и для них красота мира в познании (мой муж, к примеру, из этой серии), а есть те, кто всегда ответит «нельзя» - я вот примыкаю ко вторым, хотя очень уважаю и люблю анализ. Но нужно понимать, что все наши попытки описать процесс клиента с точки зрения механизмов сопротивления, ключевой фигуры, потребности в каком-то смысле все равно условны, все многообразие психики человека невозможно уложить ни в одну теорию. Иначе начинается некоторое спекулирование и, скажем так, «шизофреническое» существование, когда человек тебе «Я тебе не доверяю», а ты ему: «Это у тебя проекции».

Само по себе объяснение может быть вообще не нужно, поскольку лечит человека принятие его таким, какой он есть, а не техники сами по себе, техники только помогают раскрыться (я бы даже рискнула и сказала высоким слогом - «исцеляет любовь»).

Конечно, психологи все в какой-то степени деформированы, и я не исключение, но стараюсь работать над собой. Пришла вот в театральную студию в этом году, и привычно включилось мышление: «Так, у этого такая акцентуация, а здесь есть неудовлетворенная потребность в том-то и том-то», но я себя быстро осадила и сказала, что прихожу туда как актриса, а не психолог. И честно стараюсь просто быть собой, а не гештальтистом или диагностом. Иногда я читаю ленту и понимаю, что там одни гештальтисты и ссылаются на себя же. С одной стороны, здорово быть увлеченным чем-то и разделять это с другими, с другой — для меня лично очень ценно общение с обычными, не психологизированными людьми. Необязательно перечитать тонны психологической литературы, чтобы быть счастливым, для этого у каждого есть множество путей. А с другой стороны (я как-то так устроена, что никогда не могу смотреть на вещи однозначно), странно, что дети в школе учат сложнейшие математические формулы, но их не учат каким-то элементарным вещам про собственное устройство, про то, как строить отношения с другими, хотя подростка в 15 лет наверняка больше волнуют любовные дела, чем физика и математика. Впрочем, в школе не учат и многим другим необходимым в жизни вещам: как заработать деньги, как оказать первую медицинскую помощь пострадавшему, как грамотно планировать и достигать целей, и т. п.

О родительстве

Состояние матери для меня довольно естественно. Не могу сказать, что всю жизнь мечтала о детях: больше думала об учебе-карьере. Но когда вышла замуж, детей захотелось почти сразу. Казалось, что все будет в этом смысле очень легко, потому что такая уж порода: моя прабабка родила девять детей, до сознательного возраста дожило семеро. Прабабушка прожила 104 года, моей бабушке, ее младшенькой, сейчас 86 лет, и у нее еще живо несколько старших братьев и сестер, возраст которых уже к столетию приближается. Уж если она родила девятерых, неужели я не рожу? Поэтому рождение безнадежно больного ребенка, да еще путем кесарева сечения, стало для меня шоком. Причем самым большим кошмаром было не само пребывание малышки-дочери в реанимации (она родилась весом 1300 в 36 недель), а отношение врачей и окружающих. Я бы так подробно не рассказывала об этом, если бы не хотела подчеркнуть, что в современном обществе табуированы тема смерти, старения, потери. Услышав о рождении больного ребенка, многие «выкатывали глаза» и старались перевести беседу на другую тему. Я была на тот момент под влиянием такой позитивной психологии, согласно которой, если у тебя правильный настрой, с тобой ничего плохого просто не случится. А если случается — значит, настрой был не тот) Как сказал мне один знакомый тогда: «Подумай, чем ты притянула эту ситуацию». А я ничем не притягивала, просто так произошло — и все. И вторая мысль — если, как говорил Бродский, «подложиться» под трагедию, не сопротивляться ей, то выйдешь потом другим человеком. Так случилось и со мной, потому что рождение и смерть Лизы полностью изменили мое мировоззрение. Тогда мне многие говорили «Все пройдет, забудется», а я не хочу забывать.

Моя память — все, что осталось. И датчики, которые пищали в реанимации, куда я ходила каждый день полтора месяца, и привычный запах дезинфицирующего средства — все помню и никогда не забуду. Мы вообще в этом смысле с мужем «везучие»: у нас все дети побывали в реанимации. К младшему мы уже ходили как к себе домой: а, да, сейчас халат наденем, а где у вас состав-то руки помыть? В этом, конечно, ничего хорошего нет. Но так тоже бывает, и не всегда совпадениям можно найти какую-то причину. Это я для себя открыла не так давно: что многие вещи не объясняются какой-либо теорией, они просто происходят. Как говорила наш тренер Ольга Алеева: «Иногда банан — это просто банан», и если у клиента случился сердечный приступ в кабинете, это еще необязательно означает, что так сопротивление у него работает) Можно, конечно, во всем искать причины и успешно их находить: вот, я влюбилась в этого мужчину, потому что он на папу похож, а вот этот человек меня отталкивает, потому что учительницу школьную напоминает… Это все полезно, конечно, осознавать, но когда-то хочется и жить, не хочется, чтобы жизнь превращалась в череду таких ребусов.

В то же время можно сказать, что я изначально наслаждалась состоянием материнства. Помню, с сыном в слинге гуляла где-то вдоль железной дороги и пела от радости. Когда видишь своего ребенка в первый раз и думаешь: «Ну как я могла сотворить вот это все: эти пальчики крохотные, эти складочки, позевушечки все эти» - невообразимо. Когда ко мне приходили клиентки с запросом «хочу перестать срываться на детей», я искренне сочувствовала, но в глубине души не понимала: ну как на это чудо можно срываться? Когда в три года старшего родился второй, я поняла) Они не спали нормально по ночам, младший поднимался в шесть утра, и оба еще кормились грудью, так что я была в совершенно неадекватном состоянии. Начались вспышки гнева: я бросала вещи, когда выходила из себя, била посуду. Было очень стыдно оттого, что психолог - и такое вот случается. Но в тот момент я поняла, что чудес не бывает, никакая прекрасная терапия и «работа над собой» не заменит семи часов сна. Поэтому очень часто мамам к декретном отпуске нужна прежде всего помощь и общение с другими людьми, переутомление и социальная изоляция — главные негативные факторы, с которыми не все могут справиться.

Родительство сегодня одновременно и более легкая, и более сложная задача, чем раньше. Намного легче ухаживать за детьми, много всяких проектов, объединяющих семьи, создающих специальное пространство для мам и малышей. С другой стороны, это все же свой особый мир, другая тусовка, и женщина с детьми так или иначе выпадает из активной социальной жизни. Недавно услышала простую вроде бы мысль: собственная жизнь и жизнь ребенка идут параллельно, и как-то размышляю об этом до сих пор. Раньше мне казалось, что вот у меня начался очередной проект — дети, и все остальное нужно отодвинуть. И вообще нужно заниматься чем-то одним, если хочешь добиться успеха. Но жизнь идет сейчас, в ней есть разные потребности, и мы постоянно выбираем, какой «отдаться»: отдохнуть, побыть с ребенком, поработать, заняться хобби, побыть с мужем или отказаться от выбора, «потупив» в интернет. Сейчас в моей жизни есть много всего: двое моих мальчишек, гештальт-терапия с клиентами в скайпе, занятия в ярославской театральной студии «Балаган» и немного хобби: вокал, литературное творчество, декорирование, изредка изучение итальянского. Немного читаю и смотрю кино, из последнего хочется отметить роман «Снег» Орхана Памука и «Тринадцатую сказку» Дианы Сеттерфилд, из просмотренного - «Дом странных детей» (Ура, нормальный Бертон вернулся!) Но я все равно недовольна, потому что пока не нашла оптимальный баланс между тем, как «быть с другими и оставаться собой».

Что касается теорий родительства, то из жизни клиентов я вижу, что часто теория «подгоняется» под личностные особенности и психологические травмы. Люди, которым сложно быть в близости с детьми (и вообще с людьми), сложно отдаться чувствам и справляться с ними, любят теории о приучении ребенка «к самостоятельности» и почитывают «Французских детей», которые не плюются едой. А те, у кого сложности с тем, чтобы почувствовать собственные потребности, кто склонен жить жизнью ребенка, часто становятся сторонниками теории привязанности, и тогда уже любое разделение с ребенком воспринимают как трагедию. Потому что, если дети отделятся, тогда маме придется себя в этой жизни куда-то девать, а она не умеет удовлетворять свои потребности и поэтому все время удовлетворяет чужие. Конечно, это не значит, что любое увлечение теорией имеет в основе какие-то личностные проблемы, но важно опираться в первую очередь на себя, а не на «гуру». И на свою любовь к ребенку, потому что и у нас, родителей, есть свои потребности в близости с детьми, в том, чтобы счастливо проводить время с ними, жить с ними вместе, разделяя горести и радости, несмотря на все сложности. У меня точно есть)

О доме
Недавно я посчитала, что в среднем живу в одном месте полтора года последние двадцать лет. Восемь лет прожила в общежитиях. Самая первая комната была 156-я в псковском общежитии на Карла Маркса. До сих пор помню, какая там по утрам выстраивалась очередь в туалет. Что творилось в самих туалетах, лучше не вспоминать. В главном здании МГУ на Воробьевых горах, конечно, было намного лучше: одинокая такая келья-клетушка, санузел делишь с соседом, но все равно было ощущение настоящей приватности. Потом жила у молодого человека, у друзей, потом пошли съемные квартиры… Наш личный с мужем рекорд — три года в одной квартире на Веерной, кстати, в соседнем доме, если не ошибаюсь, купили квартиру убийцы Немцова, там шла вся эта «операция» по подготовке… В Ярославле мы живем два года в квартире, которая тоже нам не принадлежит. Поэтому у меня, с одной стороны, очень сильное всю жизнь желание уюта, какой-то домашности, семейственности (все-таки в 16 лет я покинула отчий дом), а с другой — ужас перед тем, что нужно как-то стать хозяйкой, а навыка такого нет. А вешать шторы и клеить обои, когда неизвестно, может быть, завтра нужно будет чемоданы собирать - зачем? Долгое время мне казалось, что для жизни достаточно одного чемодана, и сейчас лишних вещей я тоже не люблю. Недавно вот думала купить муфту на коляску, чтобы санки детские возить. А потом подумала: ну что она, использоваться будет два месяца в году, а потом лежать где-то пылиться? Обойдусь и без нее. Такой спартанский образ жизни. Сохранилась, например, кофта, которую мне тетя привезла из Италии, когда я была на первом курсе института. И я ее носила с удовольствием до последнего времени, недавно, правда, сослала на дачу. Однако с детьми так, конечно, не проживешь. В последний раз когда мы переезжали, из Москвы в Ярославль — нанимали грузовик)

35 лет

Пару месяцев назад я очень боялась этой даты и много думала о прошлом в связи с ней. Как говорится, экстраверты больше жалеют о том, что они сделали, а интроверты — о том, чего не сделали. Я отношусь ко вторым) Если бы я знала то, что знаю сейчас, пятнадцать лет назад, и можно было вернуться и прожить заново, можно было бы что-то изменить. Тут актуален эпизод из Трассы-60, где героя Майкла Фокса обливает грязью машина, он просит подвернувшегося Гранта «Хочу, чтобы этого не было» - и тот делает так, что машина сбивает его насмерть. Никто не знает, от чего нас уберегают ошибки и неблагоприятные обстоятельства.

 Тем не менее, недавно я пошла на сессию с терапевтом и впервые пережила чувство, что здорова) Большую часть жизни казалось, что со мной что-то не так, надо быть активнее, смелее, привлекательнее, более предприимчивой — но вот сейчас, кажется, настал момент, когда я себя вполне устраиваю настоящей и не хочу улучшать. Хочу улучшать жизнь, но не себя.  

понедельник, 14 ноября 2016 г.

От вашей терапии только хуже

Невыразимо часто к терапевту приходят, чтобы научиться лучше терпеть ту жизнь, которая не нравится. Научите меня справляться с трудностями (читай: научите тянуть на себе целый воз проблем без жалоб и недомоганий). Улучшите мои отношения с мужем (хочу развидеть, что он изменяет). Хочу стать более эффективным (сделайте из меня кого-то другого, убейте тапком этого жалкого неудачника). Хочу перестать чувствовать себя подавленной (научите, как смириться с тем, что муж кричит и замахивается на детей).

В результате терапевтической работы клиент все больше и больше чувствует, что он больше не хочет ТАК, и это пугает. Раньше-то он худо бедно, но умел не видеть, не чувствовать, не обращать внимания. Тебя бьют - не обращай внимания. Тебе изменяют - сделай новую прическу и отбей обратно. Тебе надоела многолетняя пахота на одном и том же рабочем месте - забей и заведи новый роман. И вдруг все это перестает работать, п.ч. получается постоянное ноющее чувство дискомфорта и вообще много всяких чувств: боли, обиды, разочарования, вины, стыда...
От вашей терапии только хуже!
Я жил, и все было нормально! А теперь рыдаю и не могу остановиться.
Клиент забыл уже, что к терапевту он как раз и пришел, потому что не было нормально. Ему кажется, что было более-менее, а сейчас полный треш.
А терапевт будто издевается. "Побудь с этим". Давай, будь, оставайся в этом во всем, извините, говне.
Понятно, ведь терапевт не тот, к кому можно переехать с чемоданом от ненавистных родителей. Не он будет разбираться с начальником, которому вы в первый раз в жизни скажете: "Не кричите, пожалуйста, на меня". Или и того ужасней: "Я увольняюсь". Не терапевт подкинет вам денег, пока вы съедете от токсичного мужчины. И поэтому клиент очень злится на терапевта в такие моменты за то, что он выпустил этого джина из бутылки, забывая о том, что вообще-то в этом и был запрос: чтобы пришли перемены.
Нам-то часто хочется, чтобы перемены пришли как-то сами и без особых проблем. Постучались в дверь и сказали: "Привет, мы перемены, хочешь мешок денег просто так?"

Но в жизни так не бывает.
Поэтому в терапии дальше будет только один путь - проживать усилившийся дискомфорт до тех пор, пока он не подтолкнет клиента к самостоятельным выборам и новой жизни. Многие не выдерживают и уходят раньше.
Не знаю, как другие, а я часто сожалею о том, что клиент выбирает прошлое там, где можно было выбрать будущее. Выбирает жить в атмосфере насилия или скуки, выбирает оставаться одиноким, выбирает не рожать или не менять сферу деятельности... И уходит с терапии.
Есть клиенты, которые после первой встречи говорят: "Я понял, что если проделаю всю эту работу, то слишком многое придется изменить в жизни, поэтому я лучше не буду ее делать, спасибо, до свидания".

У каждого человека есть неизбежное право на выбор, и я как терапевт могу только доверять клиенту и верить, что он выбрал лучшее для себя на данный момент.

Избранные статьи:

Супружество после рождения ребенка

Почему я кричу на своего ребенка

Теория привязанности в России

Чем психотерапевт отличается от подруги

Условия консультирования

четверг, 10 марта 2016 г.

Моя свекровь монстр-2

Поскольку тема отношений со старшим поколением вызвала живейший отклик, написала еще одну статью - про конкурентные отношения свекрови и невестки.

Речь идет о ситуациях, когда свекровь активно вмешивается в жизнь молодой семьи, «не отпускает» сына, конкурирует с невесткой за его внимание и любовь. Это может выражаться необязательно в открытых конфликтах, но и в брошенных как бы мимоходом «любезностях» вроде «Свою первую жену Миша тоже очень любил» (сравнение с предыдущими женщинами сына), «А морковку ты в суп, что: не пассировала? Миша любит пассированную» (посыл «я готовлю лучше, чем ты, я знаю сына лучше, чем ты»). Холодность, демонстративное презрение в этомслучае могут быть не менее красноречивы, чем прямая агрессия. Невестка попадаетв невыгодное положение: если она перейдет в открытое «наступление», рискуетбыть обвиненной в агрессивности, если будет молча «сглатывать» подобные пилюли,столкнется с падающей ниже плинтуса самооценкой. 

среда, 13 января 2016 г.

Моя свекровь - монстр!

Долгожданная статья про отношения с бабушками. Надеюсь, первая в цикле, ибо тема неисчерпаемая.
В первой статье речь пойдет об общих вопросах взаимоотношения со старшими родственниками, в основном о нерешенной проблеме сепарации. 
Приветствую ваши комментарии, вопросы с конкретными ситуациями, пожелания по темам следующих статей. 

среда, 30 декабря 2015 г.

С новым 2016-м годом!

Дорогие мамы, папы,

мои клиентки и читательницы.



Поздравляю вас с самым душевным и семейным праздником - с Новым годом.

Родительство не всегда дается нам легко. Я восхищаюсь тем, сколько труда и душевных сил готовы отдавать матери ради того, чтобы изменить свою жизнь с детьми. Психотерапия - это порой сложная, порой почти невыносимая работа.



Но сегодня хочется вспомнить о другом: о том, что дети рождаются, чтобы в этом мире было больше любви и радости. Главное, чтобы мы могли ее взять и наполниться ею.

Я желаю всем нам в будущем году быть в мире с самими собой и со своей семьей.

С Новым годом!



Ваша Анна.



четверг, 24 декабря 2015 г.

Конспект семинара Л. Петрановской о привязанности


Друзья, по-прежнему очень рекомендую познакомиться с теорией привязанности в книге Л. Петрановской "Тайная опора: привязанность в жизни ребенка". (картинка со стадиями развития привязанности из этой книжки)
Также о стадиях формирования привязанности можно прочитать в брошюре альфа сообщества "Привязанность: жизненно важная связь"

Там, в общем, о том же, но несколько другими словами. плюс у Л.В. отличаются взгляды на привязанность у детей школьного и подросткового возраста. 

Стадии развития привязанности.
1.       Вынашивание (беременность)

2.       Донашивание (до начала ползания)
Ребеночек постоянно на руках у матери, адаптируется к жизни. Формируется базовое доверие к миру: нужен я или не нужен, есть я или нет (поэтому младенцам принято рассказывать, как их зову, что они делали, показывать его ручки-ножки и т.п.). В случае нарушения привязанности сомнения в своем существовании, в своем праве на жизнь.

3.       «У юбки» (от ползания до кризиса 3 лет).
Малыш рядом с мамой, формируется поведение следования. Дети следуют за родителями как физически, так и ментально ( копируют их поведение, демонстрируют послушание)
Формируется привязанность как психологическая утроба, которая помогает ребенку справляться с фрустрацией (ребенок делает много попыток научиться чему-то, падает, разбивается, но продолжает учиться). При фрустрации вырабатываются гормоны стресса, задача родителя – успокоить, не подавляя чувства, обеспечить контейнирование переживаний (то, что Ньюфелд называет «слезы тщетности»). Так гормоны стресса постепенно сменяются на гормоны любви (окситоцин – гормон оргазма). У человека вырабатывается устойчивость к фрустрации и способность легко справляться со стрессом.  
В случае нарушений: если контейнирование отсутствовало, родители не утешали, а ругали ребенка, стресс накапливался, переживания оставались внутри. Растет «человек с железными нервами», возможно посттравматическое стрессовое расстройство, психосоматика (высокое давление, аутоиммунные заболевания). Потеря чувствительности, уязвимости.
Раньше существовала традиция мужских слез (тризна, три дня оплакивания погибших после битвы), контейнирование переживаний нужно и взрослым.
Если родители гиперопекающие, они старались сделать так, чтобы ребенок избегал фрустрации, всегда «подстилали соломку», лишали его опыта переживания неудач. Ребенок вырастет безинициативным, пассивным.

4.       Кризис 3 лет.
«На меня напала истерика». Ребенок начинает воспринимать себя как отдельную личность, не соглашаться и конфликтовать. Важен опыт переживания конфликта, который потом распространяется на взрослую жизнь. Чем более бурно протекает кризис, тем легче потом пройдет подростковый и тем легче будет ребенку во взрослой жизни.
Как справиться с детской истерикой без рукоприкладства? Оригинальные способы: расслабить нижнюю челюсть, попробовать ругаться лежа, встать на одну ногу (помогает переключиться), считать до десяти и дышать.

5.       Нежный возраст. 4-6 лет.
Ребенок становится заботливым, внимательным к другим. Просит завести домашнего питомца. Рисует сердца и открытки с признаниями в любви родителям.
Важно не превращать ребенка в своего психотерапевта, не пользоваться его желанием заботиться.

6.       Кризис 7 лет. Жизнь в социуме.
К этому моменту формируется внутренний образ родителя, так что родитель «внутри» у ребенка, впервые возникает устойчивость к разлуке (до этого не рекомендуют ребенка одного оставлять в санатории или лагере, надолго разлучаться с родителями). Дети становятся менее ранимыми. Основные события жизни ребенка происходят вне семьи. Важен образ наставника. Родителю нежелательно быть наставником, поскольку наставник – оценивающая фигура, а родитель должен обеспечить безусловное принятие.

7.       Подростковый кризис.
Сильные физиологические изменения, детям тяжело их переносить. Двусмысленность положения современных подростков: вроде не взрослый, уже не ребенок. «Не лезьте в мою жизнь, но дайте денег на кино». Заканчивается поведение следования и привязанности. В природе такие особи живут отдельно, львов изгоняют из прайда из-за опасности инцеста. В современном обществе много минусов от того, что половозрелые дети живут с родителями, можно отдать ребенка в школу с проживанием.

Травмы привязанности 
Травмы условно делятся на две категории: дефицитарные (не было чего-то важного) и событийные (насилие, потери близких и т.п.). Дефицитарные травмы люди привыкли не замечать.

1.       Депривация (отсутствие родителя) – сироты. В «лайт-варианте» дети, у которых мама в послеродовой депрессии.
При любой травме возможны разные варианты, куда «пойдет» привязанность.

А. Диффузная привязанность. Формируется к группе, «ко всем сразу», фактически группа становится «родителем» для сироты. После детского дома это криминальные группы, секты, алкогольные компании. В детском доме ребенок привязывается к ровесникам, но и к кому конкретно, отсутствуют персональные отношения. Потребность в успокоении реализуется через зависимости.

Б. Функциональная привязанность. У домашнего ребенка может сформироваться в случае, если мать отсутствует в жизни ребенка, а няни постоянно меняются, ему не к кому привязываться. Формируется недоверие ко взрослым, ребенок приучается использовать их. Истероидные дети.

В. Перевернутая привязанность. В случае, если рядом нет надежных взрослых, ребенок попадает в «альфа-комплекс» и сам «становится взрослым». Ребенок-бунтарь, лидер. Возможны варианты от робин гуда («маленький взрослый») до криминального авторитета.


2.       Пренебрегающий родитель.
Родитель, которого «мало» в жизни ребенка. Много разлук. «Воскресный папа». Непонятно, то ли есть родитель, то ли нет.

Варианты реакции ребенка:
А. Тревожная привязанность. Ребенок «висит» на родителе, пытается привязать его к себе с помощью болезни или плохого поведения.

Б. Перемещенная привязанность. Привязывается к кому-то другому.
В. Избегающая привязанность. Фактически означает отказ от близких отношений. Во взрослом возрасте человек решает быть один, никому не доверяет. «Любить – это больно».
Избегающая привязанность может сформироваться и после развода родителей.

3.       Амбивалентная (токсичная) привязанность.
Нить привязанности как будто отравлена. Ребенок получается и что-то хорошее, и что-то очень плохое (насилие, использование). «Любовь – это насилие». Обычные отношения выросшему ребенку кажутся пресными, скучными. «Бьет – значит, любит».
В России много людей с такими травмами. Формируют себе псевдоконтейнер с помощью власти и богатства, неудовлетворенная потребность к безопасности. Прорывы аффекта, флеш-бэки в травму.

Травмы передаются через поколения, ребенок может «считывать» травмы родителей. Например, демонстрирует тревожную привязанность, если у мамы была такая травма покинутости в детстве.


понедельник, 21 декабря 2015 г.

Семинар Людмилы Петрановской о привязанности

19-20 декабря в Ярославль приехала Л.В. Петрановская и провела двухдневный семинар о привязанности. Первый день был посвящен развитию привязанности от младенчества и до момента, когда ребенок становится взрослым в ее здоровом варианте) Собственно, весь материал первого дня очень рекомендую прочесть в книге Петрановской "Привязанность: тайная опора" - одна из лучших книг о родительстве, которую я читала.
Второй день прошел в изучении травм привязанности (о них будет, вероятно, следующая книга Л.В., также о травмах привязанности можно прослушать ее вебинар в школе для родителей "Большая медведица")
Кажется, я никогда еще не видела столько хороших родителей одновременно)))
Ниже - мой отзыв и размышления по поводу, а позже выложу краткий конспект.

Итак, Л.В. Петрановская излагает теорию привязанности, основанную на работах Д. Винникота, Боулби и др. Поскольку главным идеологом теории привязанности на сегодняшний день можно смело назвать Г. Ньюфелда, обозначаю то, что мне показалось несколько отличным (на мой взгляд, все эти отличия – в лучшую сторону).

- в изложении Петрановской ТП звучит более ясно, доступно и в целом естественно. У Ньюфелда есть ряд понятий, которые в какой-то степени превращают его теорию в набор догм, например: «альфа-родитель», «слезы тщетности», «деревня привязанностей». Петрановская предлагает здесь вместо существительных глаголы: родитель ничего не должен ребенку, кроме как «любить и защищать» (дословно «любить ребенка  и быть ответственным взрослым»), следовательно, утешать (давать те самые «слезы тщетности»). Глагол на слух гораздо понятнее и естественнее. Не всегда ясно, что значит быть «альфа-родителем» и «как должен поступить альфа-родитель», приходится создавать некий образ и потом ломать голову, соответствуешь ты ему или нет. Я лично на словах «альфа-родитель» представляю Короля Льва из одноименного мультфильма и понимаю, что я точно не он))) Что такое «любить и защищать» лично мне гораздо яснее.
Та же история со «слезами тщетности». У сына я ни разу не наблюдала слез тщетности в том виде, как их описывают. Он плачет протестно, кричит, а потом просто успокаивается и замолкает, без всяких слез. Но я знаю, что моя задача  - утешить его, а не вызвать какие-то специальные особого вида слезы. И вот этот глагол – «утешить», дать возможность успокоиться, мне очень понятен.
Все вышеобозначенное, разумеется, а) мое глубоко личное мнение, в том числе мнение филолога, которому важно не только содержание, но и форма. Б) отражает мой личный опыт, который, понятно, на всех не распространяется.

- на семинаре теория активно подкреплялась практикой: описанием случаев детей самых разных возрастов, слоев общества, стран и континентов. Как известно, Петрановская – ведущий эксперт по приемным семьям, и ее наработки прекрасно подкрепляют теорию и «ложатся» на нее. У Ньюфелда, как мне кажется, больше сделан упор на тему «трудных подростков» и их ориентацию на сверстников. Также примеры Л.В., естественно, хорошо вписывались в российский контекст, особенно в разговоре о травмах привязанности, которые у нас носят свою особенную стать, как известно.

- Петрановская гораздо толерантнее к горизонтальным связям и не считает, что ребенку нужны исключительно иерархические отношения. Ее основная мысль – чем старше ребенок, тем меньше он нуждается в родителях и тем больше – в обществе других людей. Задача родителей подростка – своей привязанностью обеспечивать безопасность ребенку при стрессе, в сложных для него ситуациях. Все прочие, рядовые, он вполне способен решать сам. Так, о подростках она говорила, что в нашей культуре подросток остается «при родителях», тогда как в более естественных, диких обществах он уже живет самостоятельно, т.е. проживание половозрелых детей с родителями под одной крышей в принципе природой не предусмотрено) Разумеется, речь тут не о "трудных", а о подростках с той самой надежной родительской привязанностью.  

- Лейтмотивом семинара Петрановской звучит мысль о заботе о себе как матери. Не в модальности «счастливая мама – счастливый малыш», которую многие воспринимают как индульгенцию на ненадлежащее, пренебрежительное обращение с ребенком, а как подчеркивание важности модели сообщающихся сосудов «мать-дитя», ведь привязанность соединяет мать и ребенка взаимовлиянием. А значит, главным становится ответственность за свое состояние, свою наполненность ресурсом, который позволяет «наполнять» привязанностью ребенка. И эта мысль мне тоже кажется очень важной, на мой взгляд, у Ньюфелда ее очень не хватает.

Также мне кажется значимым отношение различных идеологов ТП к психотерапии родителей. Одна из ключевых проблем практики теории привязанности, на мой взгляд,  - сложность ее осуществления родителями в условиях а) того в целом неестественного общества, в котором мы живем б) с тем опытом собственного травматического опыта, который есть.

Почему собственный травматический опыт становится в воспитании детей большой проблемой? Потому что родительство обнажает наши раны больше, чем что-либо другое. Каждый раз, принимая то или иное «воспитательное» решение, родитель либо едет «по накатанной колее» (опыту своего детства), либо подвергает тщательной ревизии собственный опыт, чтобы учиться поступать по-другому. Второе, как известно, требует построения в мозге новых нейронных связей, а это непросто, особенно если для этого необходимо поднять воспоминания о семейном насилии, отвержении или потере.

Ньюфелд настороженно относится к психотерапии родителей («речь не о родителях, а о детях» - отвечает он на вопрос, а как быть родителям со своими личностными проблемами). Мотивировано это тем, что «пока женщина будет решать свои проблемы с терапевтом, дети будут терять мать» (О. Писарик).
Л. Петрановская в этом отношении гораздо более демократична: она советует «бесплатную психотерапию» с друзьями и близкими людьми (предупреждая о возможности ретравматизации, а если по-простому, - что тебя не поймут и обругают). Ну, если уж совсем сложно и нет поддержки близких, тогда за деньги к специалисту.

Хочется высказаться по данной теме. Полагаю, настороженное отношение Ньюфелда к психотерапии связано с устоявшейся на западе традиции обращаться к психоаналитикам и терять годы в их кабинетах, не формируя ясных целей и сроков, погружаясь в исследование собственной личности вместо того, чтобы обсуждать отношения с детьми (возможно, ошибаюсь). В России же ситуация обратная: рынок психологических услуг еще формируется, привычки заботиться о себе, считать свою жизнь ценностью нет: для многих людей предпочтительнее и «достойнее» саморазрушение, уход в болезнь или зависимости, нежели обращение к специалисту. При этом уровень психологической культуры очень низок: уверена,большинство людей матери в депрессии скажут что-то вроде «соберись, тряпка», травматику с агрессией по отношению к детям ответят агрессией, да и в принципе любой женщине в декретном отпуске, обращающейся к психотерапевту, скажут «с жиру бесишься, сидишь дома, все же у тебя хорошо». Поэтому я лично не питаю иллюзий и считаю, что женщины, которые могут обойтись «бесплатной психотерапией» - счастливицы, их не столь много) С другой стороны, Л.В. права в том, что обращение за помощью к «обычным людям» укрепляет социальные связи: если с любой проблемой человек бежит к психотерапевту, а не к близким, то, как говорится, «куда катится мир», эта ситуация не кажется мне нормальной.


Проблема "заброшенности детей матерью, пока она погружена в терапию" в некотором виде существует. Могу сказать по собственному опыту, что целый день после сессии, где я  - клиент, мне сложно быть с детьми, так что на помощь приходят бабушки-дедушки или муж. В особо острые периоды глубокого "погружения" в личностные процессы детей действительно приходится "отдалить" от себя. Однако: 
 - когда мать обращается к терапевту, у нее УЖЕ не хватает ресурса, чтобы быть с ребенком счастливой и гармоничной, и у нее УЖЕ есть напряжение, связанное с проблемами, которое может уходить через зависимости или конфликты, т.е. она УЖЕ в недостаточном контакте с ребенком и самой собой. Задача психотерапии - восстановить этот контакт.
- психотерапия - это временное явление, временное отстранение, которое в случае эффективной работы с терапевтом приводит к тому, что мама "возвращается к детям" обновленной и  ресурсном состоянии. Случаи же, когда терапевт специально делает клиента зависимым от себя, чтобы поддерживать с ним многолетние отношения, к нормальной эффективной терапии не относятся)